Неточные совпадения
— Кофеем вас
не прошу-с,
не место; но минуток пять времени почему
не посидеть
с приятелем, для развлечения, —
не умолкая, сыпал Порфирий, — и знаете-с, все
эти служебные обязанности… да вы, батюшка,
не обижайтесь, что
я вот все хожу-с взад да вперед; извините, батюшка, обидеть вас уж очень боюсь; а моцион так
мне просто необходим-с.
—
Не брани
меня, Андрей, а лучше в самом деле помоги! — начал он со вздохом. —
Я сам мучусь
этим; и если б ты посмотрел и послушал
меня вот хоть бы сегодня, как
я сам копаю себе могилу и оплакиваю себя, у тебя бы упрек
не сошел с языка. Все знаю, все понимаю, но силы и воли нет. Дай
мне своей воли и ума и веди
меня куда хочешь. За тобой
я, может быть, пойду, а один
не сдвинусь
с места. Ты правду говоришь: «Теперь или никогда больше». Еще год — поздно будет!
— Утонул! ей-богу, утонул! вот чтобы
я не сошла с этого места, если
не утонул! — лепетала толстая ткачиха, стоя в куче диканьских баб посереди улицы.
Вчера мы до того были утомлены, что далее
не осмотрелись как следует, было
не до наблюдений. Только сегодня, после сытного завтрака,
я решил сделать прогулку по окрестностям. В средней части долина реки Аввакумовки шириной около 0,5 км.
С правой стороны ее тянутся двойные террасы,
с левой — скалистые сопки, состоящие из трахитов, конгломератов и брекчий. Около террас можно видеть длинное болото.
Это место, где раньше
проходила река. Во время какого-то большого наводнения она проложила себе новое русло.
— Худо! Наша напрасно сюда
ходи. Амба сердится!
Это его
место, — говорил Дерсу, и
я не знаю, говорил ли он сам
с собою или обращался ко
мне.
Мне показалось, что он испугался.
Я ушел, но спать в
эту ночь
не удалось; только что лег в постель, —
меня вышвырнул из нее нечеловеческий вой;
я снова бросился в кухню; среди нее стоял дед без рубахи, со свечой в руках; свеча дрожала, он шаркал ногами по полу и,
не сходя с места, хрипел...
— «А о чем же ты теперь думаешь?» — «А вот встанешь
с места,
пройдешь мимо, а
я на тебя гляжу и за тобою слежу; прошумит твое платье, а у
меня сердце падает, а выйдешь из комнаты,
я о каждом твоем словечке вспоминаю, и каким голосом и что сказала; а ночь всю
эту ни о чем и
не думал, всё слушал, как ты во сне дышала, да как раза два шевельнулась…» — «Да ты, — засмеялась она, — пожалуй, и о том, что
меня избил,
не думаешь и
не помнишь?» — «Может, говорю, и думаю,
не знаю».
Под утро
мне приснился какой-то сои, в котором играл роль Бродский. Мы
с ним
ходили где-то по чудесным
местам,
с холмами и перелесками, засыпанными белым инеем, и видели зайцев, прыгавших в пушистом снегу, как
это раз было в действительности. Бродский был очень весел и радостен и говорил, что он вовсе
не уезжает и никогда
не уедет.
Я и теперь так помню
эту книгу, как будто она
не сходила с моего стола; даже наружность ее так врезалась в моей памяти, что
я точно гляжу на нее и вижу чернильные пятна на многих страницах, протертые пальцем
места и завернувшиеся уголки некоторых листов.
А теперь! голландская рубашка уж торчит из-под драпового
с широкими рукавами сюртука, 10-ти рублевая сигара в руке, на столе 6-рублевый лафит, — всё
это закупленное по невероятным ценам через квартермейстера в Симферополе; — и в глазах
это выражение холодной гордости аристократа богатства, которое говорит вам: хотя
я тебе и товарищ, потому что
я полковой командир новой школы, но
не забывай, что у тебя 60 рублей в треть жалованья, а у
меня десятки тысяч
проходят через руки, и поверь, что
я знаю, как ты готов бы полжизни отдать за то только, чтобы быть на моем
месте.
Заинтересовало
это меня,
сошел я с лошади, иду и как близко стал подходить —
место низкое, вижу на кочке сидит дупель, а перед ним Артур стоит и оба
не пошевельнутся.
—
Это насчет того, чтобы перенять, что ли-с? Ваше сиятельство! помилуйте! да покажите хоть
мне! Скажите:"Сделай, Антон Верельянов, вот
эту самую машину… ну, то есть вот как!"
с места, значит,
не сойду, а уж дойду и представлю!
— Что ж мудреного! — подхватил доктор. — Главное дело тут, впрочем,
не в том! — продолжал он, вставая
с своего
места и начиная самым развязным образом
ходить по комнате. —
Я вот ей самой сейчас говорил, что ей надобно, как
это ни печально обыкновенно для супругов бывает, надобно отказаться во всю жизнь иметь детей!
Рыбушкин. Цыц, Машка!
я тебе говорю цыц!
Я тебя знаю,
я тебя вот как знаю… вся ты в мать, в Палашку, чтоб ей пусто было! заела она
меня, ведьма!.. Ты небось думаешь, что ты моя дочь! нет, ты
не моя дочь;
я коллежский регистратор, а ты титулярного советника дочь… Вот
мне его и жалко;
я ему
это и говорю… что
не бери ты ее, Сашка, потому она как есть всем естеством страмная, вся в Палагею… в ту… А ты, Машка, горло-то
не дери, а
не то вот
с места не сойти — убью; как муху, как моль убью…
— А! вы здесь? — изредка говорит ему,
проходя мимо, директор, который знает его отца и
не прочь оказать протекцию сыну, —
это очень любезно
с вашей стороны. Скоро мы и для вас настоящее дело найдем, к
месту вас пристроим!
Я вашу записку читал… сделана умно, но, разумеется, молодо. Рассуждений много, теория преобладает — сейчас видно, что школьная скамья еще
не простыла… ну-с, а покуда прощайте!
Оттого, что один человек тихо шел от того
места,
с которого
я вижу, до того, где
мне уж более
не видно его, а другой
прошел это место скоро,
не стану же
я думать, что тот, кто шел медленно, тот больше живет, чем тот, кто шел скоро.
—
Не то что
не пущу, — продолжал Дмитрий, вставая
с места и начиная
ходить по комнате,
не глядя на
меня, — а
не советую ему и
не желаю, чтоб он ехал. Он
не ребенок теперь, и ежели хочет, то может один, без вас ехать. А тебе
это должно быть стыдно, Дубков; что ты делаешь нехорошо, так хочешь, чтоб и другие то же делали.
— А
мне угодно сказать тебе, что ты дура! Как есть дура-баба несуразая! Ведь пойми, голова, что
я тебе за
этот самый твой пашквиль
не то что тысячу, а десяти, пятнадцати тысяч
не пожалел бы!.. Да чего тут пятнадцать! И все бы двадцать пять отдал! И за тем
не постоял бы, кабы дело вкрутую пошло! Вот лопни глаза мои, чтоб и
с места с этого не сойти, когда лгу… А потому что как есть ты дура,
не умел пользоваться, так будет
с тебя и двух
с половиною сотенек. Вот ты и упустил всю фортуну свою! Упусти-ил!
— Вы
не выдумайте, однако, защищаться, — заговорил тихо Горданов, заметив, что артист, собравшись
с мыслями, озирается по сторонам: —
это будет бесполезно, потому что, во-первых,
я не позволю вам
сойти с места и у
меня в кармане револьвер, а во-вторых,
я совсем
не то, за что вы
меня принимаете. Вам
этого не понять;
я Федот, да
не тот: а пришел вас спасти. Поняли теперь?
— Кажется, ничего
не случилось.
Я тронул вас потому, что вы стоите уже около часа,
не сходя с места и
не шевелясь, и
это показалось нам подозрительным.
Я вижу, что ошибся, поэтому прошу извинения.
Фельетон
этот произвел очень разнообразное впечатление. Меняло совсем ничего
не понял; Фаинушка поняла только то
место, которое относилось до двух двугривенных («ах, бедненький!»). Очищенный, в качестве вольнонаемного редактора «Красы Демидрона», соображал:
пройдет или
не пройдет?
Я — скорее склонен был похвалить, хотя казалось несколько странным,
с чего вдруг вздумалось «нашему собственному корреспонденту» заговорить о «негодяе». Что же касается Глумова, то он положительно
не одобрил.
Вы
не можете себе представить,
с каким затруднением
я наполняю
эти страницы в виду спящего фельдъегеря в каком-нибудь чулане. Он
мне обещает через несколько времени побывать у батюшки, прошу, чтобы
это осталось тайною, он видел Михаила два раза, расспросите его об нем.
Не знаю, где вообразить себе Николая, умел ли он что-нибудь сделать.
Я не делаю вопросов, ибо на
это нет ни
места, ни времени. Из Шлиссельбургане было возможности никак следить, ибо солдаты в ужасной строгости и почти
не сходят с острова.
— Вошли они к дядюшке вашему прямо в спальню и так учтиво попросили их тотчас же одеваться и
с ними ехать… Дяденька ваш сейчас же встали, а
я уж приготовился их причесывать, делать букли и косу и пудремантель приготовил, только Николай Петрович изволили сказать, что
это не нужно… Дяденька ваш наскоро надел мундир и в карете Николая Петровича уехали, а куда неведомо…
Меня словно обухом ударило,
хожу по комнатам словно угорелый, так
с час
места ходил, вы и позвонили…
— Да разрази
меня Господи, чтобы
мне не сойти с этого места… — начала было снова божиться Фелицата, но была остановлена генеральшей.
Вечером, сидя у огня,
я беседовал
с Сунцаем. Он сообщил
мне, что долинка речки, где мы стали биваком, считается у удэхейцев нечистым
местом, а в особенности лес в нижней части ее
с правой стороны. Здесь обиталище чорта Боко, благодаря козням которого люди часто блуждают по лесу и
не могут найти дорогу. Все удэхейцы избегают
этого места, сюда никто
не ходит на охоту и на ночлег останавливаются или
пройдя или
не доходя речки.
Если
не веришь
Мне,
сходи в ближайший сумасшедший дом и послушай тех: они все познали что-то и хотели выразить его… и ты слышишь, как шипят и вертят в воздухе колесами
эти свалившиеся паровозы, ты замечаешь,
с каким трудом они удерживают на
месте разбегающиеся черты своих изумленных и пораженных лиц?
— Ей-богу, ей-богу, нет! Чтобы
я не сошел с этого места, если он там! Да и сами посудите,
с какой стати
мне лгать? Чтоб
мне руки и ноги отсохли!.. Что, и теперь
не верите? Чтоб
я околел тут же перед вами! чтоб ни отцу, ни матери моей, ни
мне не видать царствия небесного! Еще
не верите?
— Партизан!.. партизан!.. Посмотрел бы
я этого партизана перед ротою — чай,
не знает, как взвод завести! Терпеть
не могу
этих удальцов! То ли дело наш брат фрунтовой: без команды вперед
не суйся, а стой себе как вкопанный и умирай,
не сходя с места. Вот
это служба! А то подкрадутся да подползут, как воры… Удалось — хорошо!
не удалось — подавай бог ноги!.. Провал бы взял
этих партизанов!
Мне и кабардинцы на кавказской линии надоели!
Когда мать передала ему препоручения Печорина, стараясь объяснить, как выгодно было бы взяться за дело князя, и стала удивляться тому, что Печорин
не объяснился сам, тогда Красинский вдруг вскочил
с своего
места, светлая мысль озарила лицо его, и воскликнул, ударив рукою по столу: «Да,
я пойду к
этому князю!» Потом он стал
ходить по комнате мерными шагами, делая иногда бессвязные восклицания.
Больной говорил глухим басом, он чего-то требовал, грозно вытягивая из рукава халата длинную руку
с длинными пальцами,
мне казалось, что все его тело неестественно вытягивается, бесконечно растет, что
этой темной рукою он,
не сходя с места, достигнет
меня и схватит за горло.
Утро провел
я, любуясь рекою, и до обеда
не сходил с места. Любуюсь и
не налюбуюсь!
Меня занимала мысль все одна: что, если бы
эта река да у нас в Хороле? Сколько бы добра из нее можно сделать? Мельницы чудесные, винокурни преотменные! А здесь она впусте течет.
Признаюсь, от такого пассажа вся моя меланхолия — или, как батюшка-покойник называл
эту душевную страсть, мехлиодия —
прошла и в ее
место вступил в
меня азарт, и такой горячий, что
я принялся кричать на него, выговаривая, что
я и
не думал заехать к нему,
не хотел бы и знать его, а он
меня убедительно упросил;
я, если бы знал,
не съел бы у него ни сухаря, когда у него все так дорого продается; что
не я, а он сам
мне предлагал все и баню, о которой
мне бы и на мысль
не пришло, а в счете она поставлена в двадцать пять рублей
с копейками.
— Да-с,
не из здешних
мест. А, и в самом деле, как же
это чудно, — продолжал словоохотливый Антон Антонович, которому поболтать о чем-нибудь было истинным праздником, — действительно способно завлечь любопытство; и ведь как часто мимо
пройдешь, заденешь, толкнешь его, а
не заметишь. Впрочем, вы
не смущайтесь.
Это бывает.
Это, знаете ли — вот
я вам расскажу, то же самое случилось
с моей тетушкой
с матерней стороны; она тоже перед смертию себя вдвойне видела…
Матрена. Попутал
меня, ох, попутал! Накинула
я себе петлю на шею! Вымотал он всю мою душеньку из бела тела. Ноженьки-то мои
с места не двигаются. Точно
меня громом ошарашил! Кабы
эту чаду где бревном придавило, кажется бы в Киев
сходила по обещанию.
— Да ведь
не сейчас свадьба-то-с; свадьба через девять или через десять месяцев будет, так что ровно год траура и пройдет-с. Поверьте, что все хорошо-с. Во-первых, Федосей Петрович
меня даже
с малолетства знает, знал покойную супругу мою, знает, как
я жил, на каком счету-с, и, наконец, у
меня есть состояние, а теперь вот и
место с повышением получаю, — так
это все и на весу-с.
Знакомые, печальные
места!
Я узнаю окрестные предметы —
Вот мельница! Она уж развалилась;
Веселый шум ее колес умолкнул;
Стал жернов — видно, умер и старик.
Дочь бедную оплакал он недолго
Тропинка тут вилась — она заглохла.
Давно-давно сюда никто
не ходит;
Тут садик был
с забором — неужели
Разросся он кудрявой
этой рощей?
Ах, вот и дуб заветный, здесь она,
Обняв
меня, поникла и умолкла…
Возможно ли?..
Мой сон
прошел. Молчаливая печаль
этого места начинала захватывать
меня, и
я ждал почти
с нетерпением, когда скрипнет дверь и старик
с мальчиком вернутся. Но их все
не было…
— Нам, прежде всего, нужны вот такие добрые, всё знающие люди, а крикунов, а заговорщиков —
не надо! Нужны культурные люди, которые умели бы любить труд. Вот видите —
я уже говорил вам — вот
я купил заросшее бурьяном, засыпанное мусором
это место и
этот дом,
с прогнившим полом, проваленной крышей, ограбленный и разрушенный. Рамы поломаны, двери сорваны, всё — раскрадено;
это было кладбище какой-то глупой, неумелой жизни.
Прошло семь лет — смотрите, как всё хорошо…
Маргаритов. Кто у ней останется, а? Да так
это гляжу на нее, воззрелся на
этого ангела,
с места не могу
сойти; а в душе-то у
меня точно тепло какое полилось, все мысли-то супротивные точно мириться между себя стали, затихать да улегаться по своим
местам.
Абдул-Ага(показывая хожалому кипу бумаг). Ты, барина,
не мешай
мне. На, нюхай!.. У
меня тут пять десятка тысяч!
С этими, чай, можно и без билета
ходить! (Входит и, садясь в переднем ряду, обращается к мулле, показывая ему на
место около себя.) Садись, Агей Оглыч!
Все-таки от твоего романа, который он получил, развернул, хотел прочесть кое-что, и,
не сходя с места и
не ложась спать,
не мог
не прочесть всех трех томов; а
это самая лучшая похвала, какую он мог сделать твоему сочинению; он просил
меня тотчас к тебе написать о действии, которое ты над ним произвел, о своей благодарности и о том, что хотя он еще
не успел поднести твоего романа императрице, но предварил ее, что она увидит диво на нашем языке».
В тот день, который
я описываю, пленипотентов полосатый пес был на своем возвышенном
месте и любовался природою.
Я его
не заметил или
не обратил на него внимания, во-первых, потому, что знал его, а во-вторых, потому, что как раз в
это самое время увидал на противоположном тротуаре Друкарта и
сошел, чтобы поговорить
с ним о моих недосугах, мешавших моему участию в спектакле.
Я, добрый человек,
с самой воли
хожу с обчественным стадом, до воли тоже был у господ в пастухах, пас на
этом самом
месте и, покеда живу,
не помню того летнего дня, чтобы
меня тут
не было.